ПОЧЕМУ Я НЕ МОГУ ЗАМОЛЧАТЬ (фрагмент)
Наш курс
ГРАФОВА Лидия Ивановна – журналист-правозащитник, соучредитель первой в России общественной организации, помогающей мигрантам «Гражданское содействие», создатель и лидер Международного общественного движения «Форум переселенческих организаций», основатель и главный редактор журнала «Миграция, XXI век».Лауреат премии Союза журналистов России «Золотое перо» (Из энциклопедии «Журналисты России, XX-XXI»)
Продолжаю в этой своей персональной рубрике встречи с однокурсниками (выпуск факультета журналистики МГУ, 1960 г.). Кто-то упрекнет: использую «служебное положение». Но курс был действительно яркий, недаром наш многолетний декан, а ныне президент факультета Я.Н. Засурский считал его одним их лучших за все годы. Судьбы многих студенческих друзей и впрямь показательны и поучительны. Многие стали известными личностями. Вот и сегодняшняя моя собеседница не нуждается в особом представлении.
С Лидой Графовой (десятилетия дружбы дают право на такое обращение) мы разговаривали в ее кабинете в квартире на Лаврушенском (окна – на Кремль). Отсюда ей видно многое…
Они с мужем (Эдуардом Графовым, известным журналистом и писателем-сатириком) уже много лет живут в знаменитом писательском доме (на той же лестничной площадке, напротив – бывшая квартира Паустовского). . Комната Лиды — ее единственное рабочее место: компьютер, на двух столах разбросаны рукописи, книги, журналы. На одной из стен – мини-выставка: небольшие пейзажи маслом — горы, долины, море… Перехватив мой взгляд, Лида поясняет:
— Это Крым, моя родина. Ты же знаешь – я родом из Симферополя. Все это рисовала моя тетушка, заслуженный художник Крыма, сейчас уже покойная. Когда мне становится особенно трудно от общения с компьютером, я смотрю на эту стену, и от встречи с морем легче дышать.
С этого откровения и начался наш разговор. Обрабатывая диктофонную запись, я свои вопросы «запрятал» в ее ответы и получился монолог Лидии Графовой, из которого многое в ней мне стало понятней.
Станислав СЕРГЕЕВ
Истоки
Я из простой семьи, детство прошло в нужде. Мама по профессии экономист, отец – механик. В войну отец попал в страшный Севастопольский котел, взяли в плен. Концлагерь в Германии, а потом наш Гулаг. Вернулся только в 1953-м. Мама незадолго до смерти написала пронзительную книгу о своей трагичной жизни. Мой долг ее издать.
Закончив школу, я отважно подалась в Москву –поступать на журфак. Провинциалка с золотой медалью, толстой косой и тоненькой папкой со статьями из «Крымского комсомольца» (печататься начала с восьмого класса).
Как медалистка, экзаменов не сдавала. Перед собеседованием умирала от страха. Из окон библиотеки журфака был виден Кремль, там светилось одно- единственное окошко на втором этаже.Я загадала: если свет не погаснет, я поступлю. Свет не погас.
Старшеклассницей я увлеклась звездами, было у нас, да и до сих пор оно работает — благословенное СОЛА (Симферопольское общество любителей астрономии). Потом, когда я уже была студенткой, симферопольским «звездочетам» помогли осуществить давнюю мечту — в детском парке была построена небольшая, но самая настоящая обсерватория. Я написала заметку — «Серебряные купола» и отнесла в «Комсомолку». Ее напечатали на первой полосе. После этого (мы как раз заканчивали университет) меня взяли в «КП» стажером в отдел новостей. Через два года, когда я уходила в декрет, за мой стол сел новый сотрудник — Юра Рост…
… Родился сын, из Крыма мне в помощь прислали мою любимую «бабу Ксеню» — нянчить правнука, и я снова могла ездить в командировки. «Комсомолка» — это была жизнь взахлеб. Придумай тему и поезжай куда хочешь. Меня притягивали «гулаговские» места — Норильск, Соловки, проехала по всему Золотому кольцу Колымы. Плавала по Байкалу и спускалась в водолазном костюме на дно. С экспедицией Шпаро побывала даже на Северном полюсе.
После того, как перешла в литгруппу отдела писем (письма в ту «Комсомолку» шли мешками), стала привлекать не столько экзотика мест, сколько необычность человеческих характеров
Главная тема
Среди моих героев было много «упертых» целеустремленных людей, которым «больше всех надо». Таким, как правило, нелегко живется, но они, даже попадая в безвыходные ситуации, обнаруживают потрясающую силу духа. Такой «протестный оптимизм» я встречаю теперь (массово!) у наших гонимых из бывших республик соотечественников. Перебираясь в Россию, они вынуждены начинать жизнь фактически с нуля, но барахтаются и не ноют. Я обязана написать о них книгу, уже и название есть: «Разнесенные ветром».
Да, уже больше 20-ти лет моей главной темой не только в журналистике, но и в жизни стала судьба жертв распавшейся страны, людей, которые в одночасье теряют свой дом и все трудом нажитое, даже семейные архивы родные могилы, к которым невозможно вернуться. А переселяясь на историческую Родину, они часто чувствуют себя Робинзонами на необитаемом острове.
В начале 90-х соотечественники бежали к нам, в разоренную Россию, и она действительно ничего не могла им дать, кроме статуса с обещанием жилья, то теперь в разбогатевшая Россия уже ничего переселенцам не обещает, да они и не мечтают о подарках от государства – получить бы поскорее гражданство! Но ведь бывает, что люди, возвращаясь на свою историческую Родину, из-за отсутствия какой-то бумажки по 10 и более лет выпрашивают у чиновников, как милостыню, гражданство РФ. Это же абсурд: русских «нелегалов поневоле» депортируют из России! Нескольких таких бедолаг мне удавалось возвращать благодаря публикациям в «Российской газете».
Недавно вышла книжка — «Страдания по гражданству». Под одной обложкой собраны мои статьи, опубликованные в «Российской газете» за 10 лет. Подумать только: 10 лет подряд правительственная «РГ» (главная газета страны!) с удивительным постоянством (спасибо ей!), бьет тревогу о том, что упрощенный порядок получения гражданства для «детей России» сжимается как шагреневая кожа, а бюрократические издевательства над ними продолжаются с прежней силой.
…У меня сейчас трудная пора — хочется бросить журналистику. Сегодня пиши – не пиши. кричи – не кричи, все равно никому не стыдно. А ведь мы, журналисты старой закалки, были избалованы действенностью наших выступлени – были даже рубрики в газетах:«По следам…», «Сигнал услышан…». Журналисту, чтобы написать острую статью, особой смелости не требовалось. А вот напечатать ее и потом за нее отвечать должен был редактор. Борис Панкин, редактор нашей «Комсомолки», отважно шел на риск, за что и поплатился. Потом мне повезло попасть в «Литературную газету», ей была отведена роль «клапана» для выпускания пара. Эту щелочку свободы упорно и смело стремился расширить зам.главного Виталий Сырокомский, а сам редактор, хитрец Александр Чаковский биографией был хорошей защитой, он ходил по высоким инстанциям, пробивая своими многочисленными регалиями железные препоны цензуры. Трудно, конечно, шли острые материалы, но уж если они появлялись, реакция была
Потом хлынула гласность, мы так обрадовались, но в этой вседозволенности скрывалась ловушка. В свое время я написала в «ЛГ» статью «Свобода слуха». Это было тревожное предчувствие. Очень скоро стало очевидно, что на нашу, да, бесплатно дарованную свободу слова нам отвечают… «свободой» слуха. Вы, мол, говорите что хотите,
а мы тоже свободны то ли слышать, то ли пропускать мимо ушей. В общем, сама гласность себя заглушила.
а мы тоже свободны то ли слышать, то ли пропускать мимо ушей. В общем, сама гласность себя заглушила.
В то время в Москву привезли тысячи беженцев-армян после погромов в Баку. Как и многие москвичи, я понесла вещи и еду в Армянское постпредство, там прямо в коридорах, на полу лежали израненные люди, которым не нашлось места в огромном городе. Написала одну статью в «ЛГ», вторую, третью… Забыть их я уже не могла, но и писать стало бессмысленно. Вот тогда мы со Светланой Ганнушкиной, известной теперь правозащитницей, решили создать первый в стране (это был еще СССР) комитет помощи беженцам «Гражданское содействие». Раньше я никогда не думала, что займусь общественной работой.
Свобода слова может быть лишь при внутренней свободе, а у меня ее нет. Я не могу ни в статьях, ни в публичных выступлениях говорить о чиновниках все, что следовало бы сказать по большому счету: мне же потом с ними как-то договариваться, просить кому-то помочь. Деятельность правозащитника и работа журналиста, конечно, помогают друг другу, но одновременно и мешают
